Цифровое неравенство

В РАЗРАБОТКЕЛАБОРАТОРИЯНЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО

Цифровое неравенство

Цифровое неравенство — это не просто дисбаланс в наличии устройств или скорости соединения. Это устойчивая структурная асимметрия, проявляющаяся в том, что для одних цифровая среда выступает расширенной сферой возможностей, а для других — зоной системного ограничения. Его суть заключается в различиях в доступе к инфраструктуре, и — что принципиально важнее — в различиях в доступе к цифровым благам: контенту, функциональности, сервисам, правам, репутации, участию, идентичности. Такое неравенство формируется объективными факторами (географией, доходом, возрастом), и субъективными политическими, экономическими и идеологическими решениями со стороны владельцев цифровых платформ, регуляторов и технологических корпораций.

От «разрыва» к «иерархии возможностей»

В ранних дискуссиях цифровое неравенство интерпретировалось преимущественно как разрыв (digital divide) — метафора, подразумевающая бинарное деление: есть доступ / нет доступа. Такая модель уместна на уровне физической инфраструктуры: проложен ли оптоволоконный кабель, есть ли покрытие сотовой сети, доступен ли электрический ток. Однако по мере того как базовая связность становится более распространённой (пусть и неравномерной), акцент смещается с наличия доступа на качество и полноту доступа.

Уже в начале 2000‑х годов исследователи, такие как Эстер Харгиттай и Ян ван Дейк, предложили многоуровневую модель. Первый уровень — технический доступ. Второй — навыки. Третий — исходы: какие реальные выгоды пользователь извлекает из цифровой активности. Эта модель остаётся полезной, но требует дополнения: в ней недостаточно учтено, что доступ может быть формально обеспечен, но фактически ограничен.

Так возникает четвёртый, неявный уровень — структура цифрового включения. На нём различия проявляются не в возможности войти в сеть, а в условиях пребывания в ней. Это уровень, где формируются категории пользователей: полноправные, ограниченно включённые, изолированные по решению третьих лиц. Именно здесь зарождается новая форма цифрового неравенства — не экономическая и не образовательная, а этически-политическая.

Цифровое исключение как инструмент управления

В отличие от технического дефицита, который может быть преодолён инвестициями, исключение по решению — это сознательное ограничение. Оно осуществляется через алгоритмы, политики использования, геоблокировки, фильтрацию трафика, удаление аккаунтов, отказ в регистрации по географическому признаку. Такое исключение носит дискриминационный характер, поскольку применяется не к отдельным нарушителям (например, спамерам или мошенникам), а ко всей совокупности пользователей, связанной с определённой территорией, юрисдикцией или даже — в некоторых случаях — языковым признаком.

Пример: в 2022 году ряд международных цифровых платформ (Spotify, Adobe Creative Cloud, GitHub, PlayStation Store, Xbox Live, Warner Bros. Discovery и другие) изменили политику доступа для пользователей из Российской Федерации. Блокировки происходили по IP‑геолокации, независимо от личной позиции, гражданства, места проживания конкретного человека или его истории использования сервиса. В некоторых случаях аккаунты удалялись без возможности восстановления данных; в других — сохранялся доступ к уже приобретённому контенту, но прекращалась возможность новых покупок и обновлений.

Ключевое здесь — отсутствие процедуры апелляции, индивидуальной оценки и прозрачной мотивации. Такое решение — цифровое лишение прав. Оно ставит вопрос не о том, может ли человек выйти в интернет, а о том, имеет ли он право быть полноценным участником цифрового общества.

Такое исключение нельзя объяснить только санкционными рисками. Санкции, как правило, ограничивают финансовую активность (невозможность провести платёж), но не требуют удаления аккаунтов или блокировки уже оплаченного контента. Более того, в ряде случаев ограничения распространялись и на пользователей из стран, не подпадающих под санкции (например, Беларусь). Это указывает на то, что за геоблокировкой стоит и моральный выбор, сделанный корпорацией — выбор, кто достоин пользоваться её продуктом, а кто — нет.

Доступ как привилегия

В 1990‑е годы цифровая среда позиционировалась как пространство, в котором все пользователи равны — при условии наличия устройства и подключения. Протоколы TCP/IP не проверяют паспорт. DNS не спрашивает о гражданстве. Ранний интернет функционировал по принципу нейтральности сети (network neutrality) и равного права на участие (equal right of participation). Этот идеал оказался уязвим из‑за того, что цифровая инфраструктура перешла под контроль субъектов, чьи интересы не совпадают с принципом универсального включения.

Современные цифровые платформы — это социально-технические институты, обладающие нормативной властью. Они устанавливают правила поведения, определяют допустимый контент, решают, какие профили достойны доверия, какие транзакции — легитимны, какие регионы — «рискованны». При этом они не несут ответственности перед пользователями в том же объёме, что государства перед гражданами. Их решения не подлежат судебной проверке в рамках международного права, их политики часто не публикуются в полном объёме, а изменения вступают в силу ретроспективно.

Таким образом, доступ к цифровым благам становится привилегией, выдаваемой по усмотрению, а не гарантируемым правом. Эта трансформация — центральный этический вызов цифрового века.

Три вида цифрового неравенства по природе ограничения

Для систематизации можно выделить три этически различных типа цифрового неравенства:

Экзогенное неравенство — обусловленное объективными внешними факторами: географическое положение (отсутствие инфраструктуры в удалённых районах), социально‑экономический статус (недостаток средств на устройство), возраст (низкая скорость освоения новых интерфейсов), инвалидность (отсутствие адаптивных решений). Это неравенство поддаётся компенсации через государственную политику, социальные программы, разработку инклюзивных технологий.
Эндогенное неравенство — возникающее внутри цифровой среды как следствие поведения пользователя: отсутствие навыков, низкая цифровая грамотность, недоверие к технологиям, неправильные стратегии поиска информации. Оно поддаётся коррекции через образование, наставничество, интерфейсные улучшения.
Политическое неравенство — формируемое решениями внешних субъектов (государств, корпораций, коалиций), которые сознательно ограничивают доступ определённым группам независимо от их индивидуальных характеристик. Именно оно наиболее опасно с этической точки зрения, поскольку:
- не имеет механизма индивидуального обжалования;
- применяется превентивно, без доказательства нарушения;
- масштабируется автоматически (одно правило — миллионы пользователей);
- стирает границу между наказанием и профилактикой;
- трансформирует цифровое пространство из среды в средство контроля.

Примеры политического неравенства:

Географическая блокировка всего набора сервисов по IP‑принадлежности к стране;
Отказ в регистрации аккаунта на основании гражданства (даже при проживании за границей);
Автоматическое понижение ранга контента на основе языка или региона происхождения;
Отключение аккаунтов без уведомления и возможности восстановления;
Фильтрация результатов поиска или рекомендаций с учётом геополитических предпочтений платформы.

Важно: такое неравенство не противоречит юридическим нормам (корпорация вправе устанавливать правила использования), но противоречит этическим принципам открытого информационного общества, в частности — принципу недискриминации по территориальному признаку.

Цифровая территориальность и кризис универсальности

Интернет изначально задумывался как глобальная, атерриториальная сеть. Однако на практике он всё более подвергается цифровой территориализации — разделению на юрисдикционные зоны, обладающие разным статусом. Возникает иерархия «цифровых граждан»:

Ядро — пользователи в юрисдикциях с высокой цифровой суверенностью, стабильной инфраструктурой и сильными правами на защиту данных (ЕС, Канада, Япония и др.). Для них доступ к сервисам максимально полный, алгоритмы — прозрачны, решения — обжалуемы.
Периферия — пользователи в странах с ограничениями со стороны собственных регуляторов (например, Китай, Иран, Вьетнам), где доступ фильтруется государством.
Зона исключения — пользователи, исключённые внешними акторами. Такие пользователи могут физически находиться в открытой сети, использовать международные протоколы, но при этом быть функционально вычеркнуты из цифровой жизни на глобальном уровне.

Это — кризис концепции универсального цифрового пространства. Если доступ к знанию, культуре, инструментам труда и общения зависит от места рождения или текущей регистрации, то интернет перестаёт быть инструментом эмансипации и превращается в механизм репродукции глобального неравенства в новой форме.

Этические императивы

В 2000‑е годы главным этическим постулатом цифровой сферы была нейтральность сети: поставщики не должны дискриминировать трафик по содержанию, отправителю или получателю. Сегодня этот принцип сохраняется на уровне передачи данных, но разрушается на уровне прикладных сервисов. Платформа может передавать пакеты без блокировок, но при этом отказывать в регистрации, удалять профиль, фильтровать контент — и всё это будет технически соответствовать нейтральности.

Следовательно, требуется новый этический стандарт — принцип недискриминационного включения (non-discriminatory inclusion), который гласит:

Любой пользователь, способный установить техническое соединение с сервисом и соблюдающий его базовые правила поведения, имеет право на равный доступ к функциональности и содержанию этого сервиса независимо от своей географической, политической или юридической принадлежности.

Этот принцип не отрицает права платформы на модерацию, борьбу с мошенничеством или соблюдение санкционного законодательства. Но он требует, чтобы ограничения были:

индивидуализированными (применяться к конкретному нарушителю, а не к целой категории);
пропорциональными (не превышать необходимого для устранения риска);
обоснованными (включать публичную мотивацию и возможность оспаривания);
временно ограниченными (не вводиться бессрочно без пересмотра).

Без таких гарантий цифровое неравенство перестаёт быть проблемой развития и становится инструментом управления.

Цифровой суверенитет

Концепция цифрового суверенитета возникла как ответ на глобальную доминацию иностранных технологических платформ и обеспокоенность утечками персональных данных. Её суть — в стремлении государства сохранить контроль над потоками информации, инфраструктурой и нормами регулирования в пределах своей юрисдикции. Однако этически цифровой суверенитет оказывается двойственным: будучи инструментом защиты, он одновременно становится механизмом создания нового вида цифрового неравенства — внутренней изоляции.

Когда государство принимает решение о локализации данных, о запрете на использование зарубежных облачных сервисов или о блокировке иностранных платформ, оно не просто ограничивает доступ к внешнему миру — оно формирует замкнутый цифровой контур, в котором пользователи вынуждены взаимодействовать с экосистемой, ограниченной по функциональности, выбору и качеству. Такое решение часто обосновывается безопасностью, но на практике приводит к тому, что граждане одной страны оказываются в менее развитой цифровой среде по сравнению с пользователями других государств, даже при наличии технической возможности подключения.

Это следствие сознательной политики. В отличие от отсутствия оптоволокна в горах, которое может быть преодолено строительством, здесь ограничение вводится намеренно, и его отмена требует не инвестиций, а политической воли. При этом пользователи не получают права выбора: они не могут самостоятельно решить, готовы ли они принять риски ради расширенного доступа. Их статус в цифровой среде определяется не их действиями, а принадлежностью к юрисдикции.

Таким образом, цифровой суверенитет создаёт асимметрию возможностей в пределах одного глобального пространства. Два пользователя, имеющие одинаковые устройства, скорость соединения и уровень грамотности, могут кардинально различаться по доступу к знаниям, инструментам труда, культурному контенту — только потому, что один зарегистрирован в юрисдикции, где разрешено использовать GitHub, а другой — нет. Это уже различие в статусе цифрового гражданина.

Этически такая модель противоречит идее равного права на развитие. Образование, научное сотрудничество, профессиональный рост в XXI веке всё чаще предполагают участие в международных цифровых сообществах. Если доступ к таким сообществам блокируется, то ограничиваются фундаментальные возможности личного и социального продвижения.

При этом государства редко компенсируют такие ограничения созданием равноценных локальных альтернатив. Отсутствие замены ведёт к тому, что цифровой суверенитет превращается из стратегии развития в стратегию цифрового сдерживания — преднамеренного замедления включения в мировые процессы под предлогом защиты.

Коммерческая фрагментация

Если государственное исключение носит горизонтальный характер (все пользователи в юрисдикции одинаково ограничены), то корпоративное исключение — вертикальное: оно делит пользователей по уровню платежеспособности, лояльности и «поведенческой ценности». Так возникает коммерческая фрагментация цифрового пространства, при которой доступ к функциональности определяется бизнес-моделью платформы.

Ранние интернет-сервисы в большинстве своём были унифицированы: любой пользователь получал один и тот же интерфейс, один набор возможностей. Современные платформы всё чаще строятся по принципу градации доступа (tiered access): бесплатный базовый уровень, платная «премиум»-версия, корпоративный пакет, образовательная лицензия — и, отдельно, географический тариф или географическое ограничение.

Географическое ценообразование (regional pricing) само по себе не является проявлением неравенства, если оно адаптируется к уровню доходов и сопровождается сохранением полного функционала. Однако во многих случаях оно сочетается с функциональным усечением: пользователи в «низких» регионах получают ограниченную версию продукта. Например:

в некоторых странах облачные сервисы предлагают сокращённый набор API;
локализованные версии приложений лишены интеграции с международными сервисами (например, недоступны экспорт в Google Drive или экспорт в PDF);
обновления программного обеспечения поступают с задержкой или вовсе отменяются;
аналитические и административные инструменты отключаются по умолчанию.

В этих случаях география становится фактором, определяющим статус пользователя в системе. Человек перестаёт быть «пользователем сервиса» и превращается в «пользователя регионального сегмента» — с меньшими правами, меньшей автономией, меньшим контролем над своими данными.

Особую этическую сложность представляет практика отключения существующих аккаунтов при изменении локации. Например, пользователь, переехавший из Германии в Индию, может обнаружить, что его подписка на облачный инструмент разработчика автоматически переведена в «ограниченный режим», а часть его проектов заблокирована. При этом он продолжает платить, но получает снижение качества без возможности восстановить прежний уровень.

Такая фрагментация легитимизирует идею, что цифровые права могут быть дифференцированы — что одни пользователи заслуживают полного контроля над своими данными и инструментами, а другие — лишь базовой функциональности. Это разрушает представление о цифровом пространстве как о среде, в которой ценность определяется вкладом, а не местом проживания.

Культурное неравенство

Доступ к цифровым благам неразрывно связан с доступом к языковой среде. Большинство ведущих цифровых платформ, инструментов разработки, образовательных ресурсов и научных баз данных функционирует преимущественно на английском языке. Это не техническая необходимость — протоколы не зависят от языка, — а следствие исторического и экономического доминирования англоязычного сегмента.

Отсутствие полноценной локализации ведёт к формированию языкового цифрового неравенства. Оно проявляется в невозможности полноценно участвовать в ней. Пользователь, владеющий только родным языком (например, башкирским, чеченским, чувашским), может:

не находить инструкции по использованию инструментов на своём языке;
не понимать условий лицензионного соглашения;
не иметь доступа к технической поддержке;
не видеть своего языка в интерфейсах искусственного интеллекта (голосовые помощники, переводчики, генеративные модели);
оказываться вне поля зрения алгоритмов рекомендаций, обученных на англоязычных корпусах.

Язык — это не просто оболочка, а структура мышления, система категорий, культурный код. Когда цифровая среда не поддерживает язык, она не просто затрудняет использование — она десакрализует язык как носитель знания, ставит его в положение «вторичного», «локального», «неуниверсального».

Это усиливает эффект культурного вытеснения: молодые люди, стремясь к профессиональному росту, вынуждены переключаться на английский даже в ситуациях, где это не требуется по сути задачи. В результате снижается статус родного языка, ослабевает передача культурного кода, формируется внутреннее убеждение, что «настоящее» знание возможно только на иностранном языке.

Алгоритмическая маргинализация усугубляет проблему. Поисковые системы и рекомендательные алгоритмы оценивают релевантность контента на основе популярности, ссылочной массы, активности пользователей. Контент на малораспространённых языках, даже качественный, получает низкий ранг — из‑за языковой принадлежности. Так формируется порочный круг: контент не находится → не используется → не развивается → становится ещё менее заметным.

Языковое неравенство не преодолевается автоматически с ростом грамотности. Оно требует сознательной политики: поддержки многоязычных интерфейсов, создания корпусов для машинного обучения на языках народов России и мира, включения лингвистов и филологов в процесс проектирования цифровых продуктов. Без этого цифровая среда остаётся культуроспецифичной — и эта специфичность исключает значительную часть человечества из полноценного участия.

Альтернативы централизованной модели

Перед лицом структурного цифрового неравенства возникает закономерный вопрос: возможно ли его преодоление в рамках существующей архитектуры? Или требуется смена парадигмы?

Существующая модель — централизованная платформенная экосистема — демонстрирует устойчивую тенденцию к усилению асимметрий. Чем больше власть концентрируется в руках нескольких корпораций, тем выше их способность принимать односторонние решения о включении и исключении. Попытки регулирования (например, GDPR в ЕС) лишь частично сдерживают эту динамику, фокусируясь на защите данных, но не затрагивая вопроса равного доступа к функциональности.

Альтернативы развиваются в трёх направлениях:

1. Децентрализованные протоколы и федеративные сети.
Проекты вроде ActivityPub (протокол, лежащий в основе Mastodon, Pixelfed), Matrix (для обмена сообщениями), IPFS (для хранения) предлагают архитектуру, в которой нет единого центра контроля. Пользователь выбирает сервер (инстанс), но может взаимодействовать с пользователями на других серверах. Блокировка одного инстанса не ведёт к исчезновению аккаунта: данные могут быть перенесены, идентичность — сохранена.

Этическое преимущество — в разделении власти: решение об исключении принимает локальный администратор, и пользователь может сменить инстанс, не теряя связей. Однако такие системы сталкиваются с проблемой масштабируемости, удобства и монетизации. Пока они остаются нишевыми, но их существование доказывает: технически возможна архитектура, где исключение не является безапелляционным.

2. Mesh‑сети и автономные коммуникационные слои.
В условиях отсутствия централизованной инфраструктуры (например, в удалённых регионах или при аварийных отключениях) развиваются технологии ячеистых сетей (mesh networks), где устройства соединяются напрямую, образуя локальную сеть без зависимости от провайдера. Проекты вроде Serval, Briar, или даже эксперименты с LoRaWAN показывают, что коммуникация возможна вне глобального интернета.

Такие сети не заменяют глобальный доступ, но обеспечивают цифровую устойчивость — способность сохранять базовые функции (обмен сообщениями, доступ к локальному знанию, координацию) в условиях исключения. Это особенно важно для образовательных учреждений, медицинских пунктов, кризисных ситуаций.

3. Этика как требование к проектированию
Самый перспективный путь — в изменении норм проектирования. Уже сегодня возможна разработка сервисов с учётом принципов non-discriminatory inclusion:

отказ от географической блокировки как первого средства риско‑менеджмента;
внедрение механизмов индивидуальной верификации вместо массового отключения;
поддержка многоязычности на уровне архитектуры;
публичные логи принятия решений об ограничениях;
стандарты переносимости данных (например, на основе форматов вроде JSON‑LD, ActivityStreams).

Такой подход требует от разработчиков, менеджеров продукта и архитекторов не только технических, но и этических компетенций. Принятие решения о блокировке региона должно сопровождаться анализом его последствий для образования, здравоохранения, научного сообщества — как прямой ответственности.